Сергей Клычков
КНЯЗЬ МИРА
Глава первая
ТЁМНЫЙ КОРЕНЬ
ФИЛИМОНОВ ЗАВЕТ
Свети, месяц, свети!
Забирай на серёдку, чтобы дальше было видно стариковским глазам!
Уж то ли в них с каждым годом и в самом деле темнеет, то ли сам ты стал
не так уж казист и высок и часто влезаешь в синюю гору, как и я же, старик,
на полати!
Понемножку уходит из жизни и памяти всё!
Да и сама жизнь человечья, должно, стала короче, но только длиннее
осенняя ночь!
В осеннюю долгую ночь кружатся теперь воспоминанья, как листья с
плакучей березы, стоит она нищенкой под окном и отряхает слезу за слезой на
дорогу, сметает ветер листья к забору и дождь прибивает к земле!
Свети, месяц, свети!
Лучина теперь уж не в моде, да и ты сам как будто тоже из моды
выходишь?..
Видно ль только тебе, какие в Чагодуе у нас фонари, свет к ним бежит,
как плясун, по бечёвке с торфяного болота, на котором раньше жил леший
Антютик, а теперь скоро не будет даже лягушек, потому что сухо, как на
бульваре, и в небо замахнулась с вырубки железная большая труба!
Выходим из моды и веры и мы!
Как теперь приниматься за рассказку, когда многое уже позабылось, а коль
вспоминать, так нельзя ж от себя словца не прибавить, к тому же слепой без
очков разглядит, что ты ещё рта не раскрыл, а тебе уж наперёд никто на
грошик не верит!
А трудно, как только трудно, когда люди не верят!
Кажется, присягу бы принял, в поруку бы крест положил по всей
правильности и старине, побожился бы так, что если проскочит хоть одно слово
неправды, так отсохли бы руки и ноги и к чёрту отвалился бы в сумку язык, да
боюсь, что загалгачут, засмеют и бока протолкают: ни божбе, ни ворожбе народ
больше не верит, а расписку, известное дело, -- не дашь!
Теперь же заранее можно сказать, в
чём только тебя ни заподозрят и с
первого же слова ни обвинят, а ты хоть в чём и повинен, так ведь в очень
немногом: какая же вина может быть на человеке, если у него дырявая память и
к старости вытянулся язык длиннее, чем хвост у коровы, и краснее, чем бабий
кумач!
Начнём же теперь издалека, но с самого корня: откуда в нашей округе
пошёел и повёлся серый барин Махал Махалыч Бачурин.
* * * * *
Премного лет тому будет назад, сколько -- точно трудно сказать, а если
считать, так на руках пальцев не хватит, -- словом, очень давно жил в нашей
округе преподобный мужик Михайла Иваныч Бачура.
Слово раньше ценилось на вес, а потому и фамилия такая, можно сказать,
неспроста, а по причине: получил её Михайла Иваныч от дедушки, который тоже,
должно быть, был чудной человек.
Сначала всему удивлялся:
-- Ба, дескать, ба-а, что-о случилось!
...а потом сильно чурался:
-- Чур меня, чура! Дай, дескать, бог, чтобы такое не случилось со мной!
...Отсюда и вышло вместе: бачура!
Бачурин!
Фамилия по нашей местности известная всем и каждому, в ту же пору
Михайла, несмотря на такую дедушкину память, сам-то больше всё же прослыл по
прозвищу Михайла-с-Палочкой, или, что то же, Михайла Святой!
Святой, конечное дело, не святой, потому что у нас, в мужицком быту,
святой только с иконы снятой -- святость тайное дело, но мужик и в самом
деле ничего, если то смекнуть, что и все-то мужики как в поле трава: издали
так же сливаются они перед глазами, хотя каждая травинка и пахнет по-своему,
Стр.1