Как много в этом звуке
Александр Зернин. <...> С. из
"Няни из Москвы", и как же читал, прямо за сердце хватало! <...> Он взял толпу за живое, да так и продержал целый
вечер, так что она, затаив дыхание, боясь пропустить слово, жест, оттенок голоса, замерла... <...> Сам Шмелев говорил о себе как о "маленьком росточке от
роскошных корней русской литературы". <...> Георгий Гребенщиков
Как много в этом звуке... <...> А. С. Пушкин, сказал напевно, ласково, грустным эхом резонирующее в далеком прошлом, в молчании
веков:
Москва! <...> Иван Сергеевич Шмелев -- вот кто дал Москву, и дух ее, и язык, и быт, и святость. <...> Пишет сам ощупью, крупными буквами, широкими строками, на
многих листках, чтобы сказать свое московское, изумительно простое и неповторимое слово бодрости,
столь не присущей изгнанникам... <...> Для меня лучшего авторитета в этом вопросе не может быть, потому что в статье Вл. <...> В Париже Иван Сергеевич оправился от удара -- потери сына, рана постепенно зарубцевалась;
писал и печатался много и в письмах ко мне все ворчал: "Что же вы мало пишете? <...> От своих копаний канав и строений хижин в Чураевке1 удалось мне уделять и
старым и малым в Европе. <...> Копание канав, стройка хижин в
Чураевке да часовенка Преподобного Сергия помогли и, верю, помогут дотерпеть до конца... <...> Да живет память о нем в сердцах великих множеств русского народа, для которого он оставил
неподдающееся тлению наследие в его проникнутых Светом Любви и всепрощения книгах. <...> Александр Зернин
У Шмелева в Женеве
Летом 1948 года мне довелось посетить И. С. Шмелева в Швейцарии, где он находился для
лечения. <...> Иван Сергеевич открыл мне дверь и первым долгом с очаровательной старомодною любезностью
просил напомнить ему мое имя и отчество, ибо мы встречались давно и знакомство наше было
случайным. <...> И. С. Шмелев, стоя у газовой плиты, начал говорить о задуманных, еще не выполненных трудах. <...> Однажды, в Париже, в период
бомбардировок, во сне вижу сына. <...> Дьяченко
У Шмелева в Севре <...>
Воспоминания_о_И._С._Шмелеве.pdf
1873--1950
И. С.ШМЕЛЕВ
1994.
Дальние берега: Портреты писателей эмиграции / Состав и коммент. В. Крейд. -- М.: Республика,
OCR Бычков М. Н.
Содержание
Георгий Гребенщиков. Как много в этом звуке
Александр Зернин. У Шмелева в Женеве
М. Дьяченко. У Шмелева в севре
Марк Вишняк. И. С.Шмелев
Юрий Григорков. А. И. Куприн (Мои воспоминания)
Впервые выступил в печати в 1895 г. как автор рассказа в журнале "Русское обозрение".
Всероссийскую известность принесла Шмелеву его повесть "Человек из ресторана" (1911). До революции
вышло в свет восьмитомное собрание рассказов и повестей. Писатель эмигрировал в 1922 г. После
непродолжительной остановки в Берлине переехал во Францию. Первое значительное произведение,
которое Шмелев опубликовал в эмиграции, -- эпопея "Солнце мертвых". Тема книги -- человеческие
страдания в дни революции и гражданской войны. Книга была переведена на многие языки и принесла
Шмелеву далее более широкую известность, чем лучшая его дореволюционная вещь -- "Человек из
ресторана". На Западе многие считали Шмелева не только одним из больших эмигрантских писателей,
ставя его имя рядом с Буниным, но и вообще одним из лучших русских писателей-реалистов. Наибольшим
успехом после "Солнца мертвых" пользовались автобиографические книги "Лето Господне" и
"Богомолье". Говоря о себе, Шмелев подчеркивал свою тягу к исторической теме: "Мои предки сами
чуть-чуть "исторические". Один из них... бился за старую веру в Успенском соборе на "пре" при царевне
Софии; она велела спорщиков разгонять батожьем. Читал я и смеялся: написано "Шмелев из
начетчиков". Думаю, из нашего рода: наш род из Гуслицкой волости, Богородского уезда, Московской
губернии, самого гнезда старообрядческого, Морозовского".
Шмелев -- один из тех немногих писателей, о ком в эмиграции были написаны книги. Издан и
сборник воспоминаний о нем. Словом, в данном случае не может быть и речи о недостатке мемуарного
материала -- скорее о достойном его отборе. Коллективный портрет писателя, оставленный
мемуаристами, отчетливый и убедительный. Вот, например, несколько штрихов о творческой
лаборатории Шмелева: "Он воспринимал окружающее совсем по-другому, чем обыкновенные люди: не
только глазами, ушами, обонянием, а как бы всей поверхностью своего тела, как бы впитывая, вбирая в
себя все впечатления и самый воздух. Эта сосредоточенность внимания, эта углубленность и есть, помоему,
лучший признак гения". А вот Шмелев, читающий перед аудиторией: "Помню, читал И. С. из
"Няни из Москвы", и как же читал, прямо за сердце хватало! Помню ласковый говорок его няни,
московский, певучий -- верх сценического искусства! Он взял толпу за живое, да так и продержал целый
вечер, так что она, затаив дыхание, боясь пропустить слово, жест, оттенок голоса, замерла..."
У Шмелева был свой многочисленный благодарный читатель в эмиграции, что можно сказать
лишь об ограниченном числе писателей и поэтов зарубежья. Эта популярность основана была все же не
столько на занимательности (эмигрантские беллетристы В. Крымов, П. Краснов и В. КрыжановскаяРочестер,
пожалуй, и более занимательны), но на сродстве искусства Шмелева с религией и на его связи
с магистральной линией русской традиции. Сам Шмелев говорил о себе как о "маленьком росточке от
роскошных корней русской литературы".
Георгий Гребенщиков
Как много в этом звуке...
Стр.1