Семенов Сергей Терентьевич
Внизу
Date: декабрь 2009
Изд: Семенов С. Т. Рассказы и повести (Из наследия) / Сост., вступ. статья С. П. Залыгина. -- М.:
Современник, 1983.
OCR: Адаменко Виталий (adamenko77@gmail.com)
Внизу
Рассказ
I
В Москве, в Мамошинском переулке, в ветхом каменном флигеле, во дворе между различных
заведений была одна квартира, занятая коечными жильцами. Она состояла из двух больших низких
комнат во втором этаже и содержалась вдовой кучера, убитого лошадью, Ефросиньей Ермолаевой. В
этой квартире, в задней комнате, что была темнее и грязнее передней, жили только коечники, а
переднюю, бившую и почище и посветлей, занимали такие жильцы, которые и харчевались у хозяйки.
Этих нахлебников у Ефросиньи было трое: старший рабочий по устройству парового отопления
Молодцов, переплетчик Золотов и швея Агаша. Кроме них, в передней половине была еще одна жилица,
молодая дамочка без определенных занятий, Авдотья Ивановна Крамарева, но она занимала не угол, а
каморку сзади печки и отличалась от всех жильцов некоторою зажиточностью. Она имела, кроме
фигурной металлической кровати, комода с зеркалом, огромный сундук с разным добром. За квартиру
она платила дороже всех, столовалась и пила чай отдельно.
После Крамаревой больше других движимости было у Агаши. Она жила прежде по барским
домам, домовой швеей, но на последнем месте к ней привязался молодой барчук, она забеременела и,
родивши девочку, потеряла возможность жить на прежних местах. У ней была швейная машинка и
небольшие деньги, выплаченные ей отцом соблазнителя, при помощи чего она и существовала. Она
работала на рынок мужские рубашки и женские кофточки. Ее работу брала у нее Ефросинья и продавала
у Сухаревки, платя Агаше по пятнадцать копеек от штуки. Кроме ножной машинки, у Агаши была
корзинка на колесах, в которой помещалась ее девочка, и тоже сундук. Постель ее была завешена
ситцевым пологом, и в головах возвышались две пуховые подушки.
Мужской элемент был беднее женщин. У Молодцова еще висел на стене небольшой шкафик с
книжками и стоял небольшой деревянный стол, покрытый вместо скатерти газетой, у Золотова же, кроме
сундука под кроватью, ничего не было.
Было праздничное теплое и ясное весеннее утро. В открытые окна квартиры доносился чей-то
говор со двора, трескотня легковых извозчиков и колокольный звон. В квартире было светло и тихо. Из
задней комнаты все жильцы разбрелись кто на рынок, кто к знакомым землякам. В передней же все, за
исключением Крамаревой, были дома. Агаша сидела на табуретке около своей постели и, уставив в окно
свое бледное и симпатичное лицо с прямым профилем, большим пучком волос на затылке, кормила
грудью ребенка, а хозяйка, пожилая, коренастая, с жилистыми руками баба, с одеревеневшим от труда и
заботы лицом, обвешивала в своем углу у печки нашитым за неделю Агашей бельем свою дочь Пашу,
худощавую, плохо сформировавшуюся, несмотря на семнадцать лет, живущую в ученье у цветочницы, и
отправляла ее к Сухаревой продавать его. Золотов же и Молодцов лежали на своих постелях. Золотов
читал газету, а Молодцов, положивши под голову кисти рук; с мечтательным выражением на лице глядел
в потолок.
Молодцов был молодой парень с густыми темно-русыми кудрями, светлыми усиками и
говорящими о постоянной задумчивости темно-голубыми глазами. Принадлежал он к разряду тех
молодых рабочих, для которых цель жизни была не в одном заработке. Он любил думать, размышлять, в
свободное время много читал и за последние два года даже сам стал писать. Он пописывал стихи,
выражая в них свои мысли и чувства, и его стихи были довольно гладки и содержательны. Писал он для
своего удовольствия, почти никому не показывая из товарищей и ни с кем не советуясь о качестве своих
стихов больше потому, что ему не с кем было посоветоваться. И только недавно, когда в Москве
народился новый журнал "Друг народа", Молодцов, чувствуя к этому журналу необыкновенную
симпатию, переписал свои лучшие, по его мнению, стихи в особую тетрадку и вчера понес их в
Стр.1