Константин Сергеевич Аксаков
Ломоносов в истории русской литературы и русского языка
---------------------------------------------------------------------------Аксаков
К. С., Аксаков И. С. Литературная критика / Сост., вступит,
статья и коммент. А. С. Курилова. - М.: Современник, 1981. (Б-ка "Любителям
российской словесности").
OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
---------------------------------------------------------------------------История
нашей литературы и тесно связанная с нею история языка до сих
пор еще для нас предмет новый и почти неизвестный; у нас есть только
некоторые указания, некоторые пособия, далеко не содержащие в себе
исторических судеб кашей литературы, которая, должно сказать, до сих пор не
возбуждала еще нашего настоящего ученого внимания. Но если до сего времени
мы были развлечены посторонним, если, в продолжение столетия, влияние
чуждое, необходимое следствие предыдущего периода, деспотически у нас
господствовало, зато в настоящую минуту внимание наше обращено к судьбам
отечества на всех путях, во всех выражениях его жизни.
Энергически
освобожденные Петром от оков исключительной национальности, пережившие
период безотчетного подражания чуждому, наставший логически и необходимо
непосредственно за предыдущим, - мы с полным сознанием, свободные от всякой
возможной односторонности, возвращаемся к нашей истории, к нашей жизни, к
нашему отечеству, нами снова приобретенному, и с большим правом, нежели
прежде, называем его своим. Просвещение Запада, нас некогда ослепившее и
сначала так односторонне на нас подействовавшее, не может уже у нас отнять
его, ибо результатом этого просвещения, при настоящем его понимании, было
необходимое сознательное возвращение к себе
{Возвращение в смысле
философском и потому не шаг назад, не отступление.}. В самой истине, нам
открывшейся, нашли мы доказательство, сильную опору нашему народному
чувству; мы поняли необходимость национальной стороны и в то же время ее
значение и место. До Петра Великого мы были неразрывно соединены с
отечеством, любили его; но любовь наша не была свободна, она была
одностороння; в ней был страх чужеземного; только через незнание, через
отчуждение думали мы сохранить свою национальность; здесь была темная
сторона, которая давала возможность поколебать самое чувство. Так и
случилось. Петр вывел на свет, что таилось во мраке; обличил и поразил
односторонность и был поворотной точкой. Время после Петра Великого являет
новую односторонность, ужасную крайность" до какой когда-либо достигал
народ: доходило до того, что мы вовсе отрекались от нашей истории,
литературы, даже языка. Столицей нашей стал город с чужим именем {1}, на
берегах чуждых,
не связанный с
Россиею никакими историческими
воспоминаниями. Это время новой односторонности, слепого отрицания памятно и
нам; оно простирается даже до настоящей минуты; между прочим, отрицание от
языка русского едва начинает утрачивать свою силу. Но теперь именно настает
новый период; теперь союз наш с отечеством и ясная наша любовь к нему уже не
имеет той односторонности, которая могла бы дать поколебать ее; не в
удалении от иных стран, не в страхе ищет она опоры; нет, мы приняли в себя
просвещение Запада, приняли его не даром и не боимся, чтобы оттого
поколебался наш вновь возникший союз; односторонность исчезла, просвещение
доводит всегда до истины; его сознательным путем дошли мы до необходимости
национальной жизни, но не исключительной, как прежде, и уступая вместе
влечению нашего чувства, никогда нас вполне не оставлявшего,
мы
возвращаемся, откинув далеко отчуждение предыдущего отрицательного периода,
полные любви и разумного убеждения к отечеству, с которым союза нашего ничто
уже расторгнуть не может: той прежней темной стороны в нем уже нет,
Естественно, что в такое время, время уничтожения односторонности и
оправдания всего действительного, мы обращаемся к памятникам нашей жизни в
религии, истории, литературе, языке. Находясь прежде в первобытном
непосредственном единстве сами с собою, могли ли мы понимать себя? Мы должны
были оторваться сами от себя и вместе выйти из исключительной
национальности, - и мы оторвались; мы долго, даже слишком долго находились в
периоде отрицания, периоде также одностороннем, но также необходимом. Теперь
же, когда мы понимаем эту односторонность, когда она кончилась (для сознания
нашего, по крайней мере), одним словом, в настоящее время, о котором
говорили мы выше, внимание мысли нашей вообще обращено к жизни нашего
отечества - мысли, сфере которой по преимуществу природна истина, ибо она,
по существу своему, первая видит право и указывает настоящий путь. У нас нет
Стр.1